Из старого (типа белый стих)))

Untitled

Фестиваль "Молодость"

Когда приходит осень и в бокалах заканчивается вечернее розовое вино, Большую Медведицу становится не видно,
свинцовое киевское небо натягивается сверху,
как полиэтилен на бассейн в фильмах про Америку.
Субтитрами к лету показывают закаты,
вход на выставку–1500 гривен за комнату на Оболони,
городская прописка, справка о рождении из столичного роддома,
работа до 18 (а лучше 17, после перехода на зимнее время).

В прокуренных кухнях ставят чайник на газовый цветок,
из кладовых достают банки с этикетками "Абрикосовое", "Черная смородина", "Сливовое".
У старушек-волшебниц можно купить калину,
которая пахнет носками твоего второго бойфренда.
На сковородке потуши шпинат с кусочками тыквы!
Осень - это когда ты обязательно один, но загар еще не сошел,
когда в кафе официантка подливает тебе кипяток в заварочный чайник.
Осень – это когда выходишь на балкон, а там город тонет в ночном тумане,
выдыхает белый дым из заводов,
светит ночными ситилайтами и
предлагает тебе стать интровертом.

лытдыбр

Мне отчаянно, болезненно нравится весь этот кризис, потому что он переносит в начало ХХ века, слои времени - густая тюль, пересыпанная нафталином и бисером, расступились и опять, та же история, возвращается по кругу, будто кто-то просто вернул иглу патефона на изначальную позицию - голод, война, красивые девушки, мертвые парни, бедность, и тут же рядом - роскошь, устрицы и вечерние блики на глянцевых авто.
Сегодня я надену новые босоножки, поеду с Машей в её прекрасном джипе на пляж, пить белое и есть макаруны, а завтра я со стеклянными глазами буду заглядывать в кошелёк, заламывать руки, всерьёз думать о маленьком, но прибыльном, преступлении и варить макароны с тушеными кабачками. Ни в макаронах, ни в кабачках нет никакого зла (в кабачках только добро, я проверяла), но отчаянные контрасты жизни укачивают до тошноты.
Сегодня я буду в домашнем халатике шить кукол из ситца, а завтра придется достать нетронутый (отличная игра слов!) лиловый лифчик, чтобы пойти на свидание. Молиться, чтобы он не заметил оторванную подкладку на сумке. Красить губы красной помадой и надеть, наконец, мамино платье из 60-х, потому что время пришло, время сделало солнечный круг и опять вернулось.
Теперь я та девушка из фильма про войну, мне с этим жить, бороться, мириться или сходить с ума.

(no subject)

Я сижу перед пустым листом Ворда, подперев щеки. Хотелось бы сказать, что не пишется, но пишется всегда, историй каждой соринки в большом водовороте человеческих жизней не счесть. Я могла бы рассказать о том….
Как машины вечером, по дороге на работу, покрывает легкая серебристая пыльца.
Как стылым комом в горле застряла зима.
Как "Книга перемен" выдает мне гексаграмму номер 12 – "Упадок".
Как горчит во рту из-за новых таблеток.
Как я скучаю, не по кому-то, а за счастливой собой.
Как я скучаю по кому-то конкретному, но скучать себе запрещаю.
Как мне не нравится спать не в своей – большой, с голубыми волнами хлопка и фиолетовыми пиками льна, припрятанными конфетами и ванильным бальзамом, постели.
Как я просыпаюсь от собственного крика и с того момента точно знаю, что чувствуют шизофреники.
Как из-за поворота выезжает "девятка", с призрачными зелеными фарами, у которых посредине нарисован черной краской жуткий кошачий зрачок.
Как я перестала чувствовать вкус и количество еды. Совсем. Вообще.
Как жадно читаю любые строчки, написанные рыжей девочкой из далекой ледяной и враждебной Москвы. Девочкой, в которую я безответно и бесконечно влюблена последние 11 лет.
Как в новом "Эпицентре" уставшие и оглохшие от шоу-программы люди сидят на неудобных металлических лавочках и, не мигая, смотрят в одну точку.
Как парень с толстым плюшевым туловищем отрешенно держит в руках голову кенгуру.
Как мы стоим на заснеженной набережной, пьем чилийское и крошим птицам черствую булку. Ты говоришь: "Знаешь, в другой жизни, я бы мог в тебя влюбиться". "Знаю", – говорю я, "только не в этой".
Как искренне и неспешно смеется лысый водитель над моей шуткой, опустив голову на руль, когда я уже выпрыгиваю из такси в открытый космос киевской ночи.
00
https://www.flickr.com/photos/orangebubblegum/

(no subject)

Но, когда-нибудь, сколько-то лет спустя, будет теплый волшебный день, влажное утро и незнакомый пейзаж. Пятнистая тень на твоих загорелых руках, пепельница, сладкий кофе, улыбчивая официантка, крики чаек или легкое позвякивание местной уличной музыки. Я буду смеяться, еще не знаю почему, и с каждым разом, смех будет все чище и чище, сердце – легче, мысли – свободней.
За целый день я ни разу не вспомню. Не будет желто-голубых цветов вокруг, вышиванок, украинской речи. Не будет новостей, танков, крови, «Градов», «укропов» и «ватников». В незнакомой стороне солнце будет гладить волосы, мы будем отражаться во всех витринах, ты купишь какую-нибудь странную безделушку, я поговорю с городским сумасшедшим о тайном сообществе городских белок или заговоре производителей рогаликов с кунжутом.
Вечером, в какой-то невозможно древней подворотне, рядом с тысячелетней мечетью, мы зачарованно будем следить за рыжим котом, наводящим вечерний туалет или женщиной, примеряющей свои тяжелые серьги с тусклыми камнями, и тут мы оба, случайно, зачем-то, посмотрим на окно первого этажа. Туда, где в углу будет нарисован герб. Или флаг. Или наклеена картинка с «Свободу не спинити», «Повна люстрація», «Бандтів – за грати». Что-то в этом роде.
Ни словом, ни звуком не выдадим мы общую тайну. У меня молча польются слезы, ты нахмуришься и закуришь. Минуту простоим, две. Слезы высохнут, сигарета будет растоптана.
«Давай, вина сладкого купим?», - спрошу я. «И того розового сыра, из лавки со смешным псом», - ответишь ты.
Вечерний воздух будет пропитан сладким запахом ночного жасмина и вьющихся роз.
10325638_485326414900930_5475501115022315865_n

Asaf Avidan // Reckoning Song (One Day)

Вечные поиски рая на дне стакана, в еще одной затяжке. Только бы не думать о. Такой совершенно безумный и дрянной год, который начался с, и неизвестно чем закончится.
Вечные поиски места, где нет у человека дел.
Горячие, загорелые друзья, дарят вечером прохладные объятия и еще одну надежду на. Мы поедем на море, в Таиланд, в Карпаты, в другую жизнь, в другое время, куда угодно, только бы забыть тебя, себя, нас, их.
Вечный недосып, бесконечное похмелье.
Я та девочка, которая прочла целую кучу книг. У меня волосы пахнут сигаретами, ландышами и глупостями.
Я тот солдат, который убил еще одного украинца. Я тот украинец, который убил русского. Я та, нездешняя, ненависть. Я тут – любовь.
Кольцо, Фродо, у тебя в сердце. Дерни за него, оторви чеку, пусть взрыв безусловной заполнит все вокруг. Нам просто нравится вспоминать себя вчерашних и каждое утро перечитывать свою биографию. Мне так интересно, Виктор Олегович, мешать эту старую засаленную колоду карт, потому что я и есть вселенная, которая осознает саму себя через меня.
Лишь истина победит, если мы вообще играем.

One day baby, we'll be old, oh baby, we'll be old and think about the stories that we could have told.

(no subject)


https://www.flickr.com/photos/hoo_hoo/
В четыре часа утра я стою на балконе. Болит горло, но дождь так убаюкивающе стучит по карнизам, без линз и Оболонь кажется размытой дождем, а в доме напротив горит ясный голубоватый электрический свет. Нет привычных неприятных звуков – соседка сверху не орет на своего мужа, он не включает на всю мощность телевизор, справа не стучат молотком, снизу не поют караоке, внизу не спиливают бензопилой ветки деревьев, там не визжат дети, не свистят собакам, не выясняют отношения гопники.
Я болею четвертый день и сплю с 4-х до 13. В 10 часов у меня сонный обед – задевая углы пробираюсь на кухню, чтобы запихнуть в рот банан с печеньем и опять упасть в липкие настоящие сны. Мне кажется, однажды я совсем не проснусь просто потому что захочу остаться и посмотреть, чем закончится очередной сюжет.
Сегодня днем школьник на лестнице в подъезде перебирал на гитаре струны, я шла закрыв глаза, и казалось, что внутри я полая и шершавая, а он задевает пальцами протянутые прямо внутри меня нейлоновые нити. Я и сейчас слышу, как звук вибрирует и чешется внутри, резонирует с ребрами, а дождь поддакивает ему маракасами.

(no subject)

Не можу дочекатись щоб дізнатись твій сьогоднішній смак – провести язиком від ключиці до вуха: солоний піт, щипає язика туалетна вода, гірчить пінка для гоління. Торкнутись пружного каштанового волосся зі сріблом на скронях. Поцілунок, як м’ята з тютюном. Більш за все я люблю промінчики біля країв ока, ну, добре, ще твій тембр і темп.
Будь-ласка, зроби мені боляче знову, бо я втрачаю контроль.
curtis_3

(no subject)

А, впрочем, пусть будет катастрофа, почти всех снесет с лица земли. И мохом, папоротником покроются «сталинки», в блестящих стеклах торговых центров начнут отражаться кедры и тополя. Я выберу себе дом в лесу, на крыше буду собирать дождевую воду в огромные щербатые кастрюли и цветочные горшки. Часы все остановятся, а я, спустя годы, перестану делать зарубки на дверном косяке. Можно будет ходить голой, ходить в платье, в волосах носить паутину и листья цветов. Когда дождь – я буду слушать и смотреть на круги в чашке чая, если снег – у меня будет камин и собрание сочинений мировой литературы.
С утра, вместо твиттера, я буду проверять базилик на огороде, гнездо перепелки в лесу и нежные крокусы у крыльца. Мы будем знакомиться с деревьями, общаться с травами, и через 30 лет такой жизни даже я смогу услышать крики муравьёв.
e09a44f4b1094fb55ebae4a1dd1b41e9

(no subject)

Не знаю, обижаются ли буквы на то, что у меня роман с изображениями, но правое полушарие подкидывает новых словечек и для левого. Названия оттенков в акварельных ванночках, особая поэзия цвета: «ганза лимонная» (здесь тарт с лимонным кремом и прозрачный чай из цветов), «английская красная» (тут стоит лондонский гвардеец в пушистой шапке из медведя-гризли рядом с телефонной будкой), «ультрамарин светлый» (ночное небо 1995 года из окна комнаты брата), «фиолетовая темная» (Гендальф и Дамблдор ухмыляются, на их мантиях поблескивают серебристые звезды), «сажа газовая» (Шерлок раскуривает трубку).
Сами же акварельные краски, настоящие, не детские, магия от и до. Начинается все с волнующих язык характеристик, вроде «медовая», потом в руки попадает коробочка с красками-конфетами. Каждая маленькая ванночка заботливо упакована в гладкий кусочек бумаги с названием, под которым прячется легкая шуршащая шоколадная фольга. И этот процесс открытия новых красок очень похож на разворачивание новогодних сладостей под пахучей елкой, когда гирлянда уже вовсю переливается и оставляет блики на волосах, а по телевизору транслируют «Голубой огонек».
Сладкая и совершенная жизнь новых акварельных красок заканчивается ровно в тот момент, когда мокрая кисточка касается первого кюветика. Спустя полчаса, два дня, месяц, это уже не коробка с бельгийским шоколадом, а безумный ящик Пандоры с липкими, поющими и совершенно неконтролируемыми цветовыми откровениями.
Так правое полушарие художника побеждает левое. Так хаос диктует свой особый порядок. Так мир говорит о том, что щербатость и несовершенность – есть наша суть.
66eb7a3a97ccfbf7c8f381b434c6c376

Фото: http://instagram.com/yuliyart

Весенний круговорот посылок в природе

Давно еще, в нежный и тепленький мартовский денек я забрала с почты тяжеленную посылку от mila_kanari. Спустя 15 минут дома я утирала слезы умиления, говорила, с придыханием, "ооо!", пищала и немножко прыгала.
Потому что получила вот это:


У меня уже не найдется тех слов, которые я написала Миле, могу только сказать, что посылка попала в какое-то место в сердце, где живет лето и можно качаться на детских качелях, не боясь, что тебя засмеют.
Спасибо!

(no subject)

Мир обретает крайне простые формы, свой дом можно носить на плечах: рюкзак с акварельными красками, бумага, пара кисточек и ручка. Кошелек, телефон, электронная книга – роскошь. Если война и надо идти в поле, лес, другой город или чужую страну, то именно этот набор, ну и, ладно, еще шоколадка.
Романтичные фантазии о влажном убаюкивающем лесе, который спрячет и сохранит, простит и не обманет, прерываются назойливыми мыслями о дожде и холоде, нужде, раздертых в кровь мозолях, грязной одежде, жирных волосах, нечищеных зубах и бесконечном, неразлучном голоде. Если и случится на киевской земле этот апокалипсис, в первую очередь нужно будет помнить о явках и паролях, тайных знаках, плохой актерской игре, заискивании, унижении, прошении, мольбе. Я выживу только потому, что смогу предать. Я не выживу только поэтому.
Но всё же, Господи, как много солнца было за эти 28 лет, сколько тишины и снега, мягкой шерсти, ласковых рук, теплого дыхания, дивных слов, странных и манящих взглядов. Если с этой стороны посмотреть, всего достаточно, и чем быстрее закончится эта жизнь, тем скорее начнется следующая. Хотя я уверена, тут не ни конца, ни начала. И я точно знаю, что даже не испытывая пресловутой вселенской любви ко всем живым существам, во мне нет ни капли ненависти. Потому что все они – это я. Потому что я – это весь мир.

Фото: http://www.flickr.com/photos/choosewisely/

Майдан-2014

В самый дикий мороз сходила в пятницу на Майдан, было очень солнечно и нереально. Чтобы пройти к первой баррикаде, если ты женщина, достаточно иметь при себе большой зеркальный фотоаппарат.

r001-017
1.
Креатив, он везде нужен, потому что только красота и искусство спасут души.
Collapse )

(no subject)

Стандартная записка.
У нас плюс семь и дождь.
В каждом десятом окне огни,
курящие люди в каждом тридцатом,
в каждом втором - кто-то спит уже,
его не тревожь.
Пока трава зеленеет под окнами,
по ноутбуку показывают ДиКаприо,
на Майдане люди стоят в шапках и с зонтиками,
постовые дежурят рядом с баррикадами.
"Если не я, то кто", - думает почти каждый первый
и с мыслей этой, закуривает.
Дым тянется вверх от Майдана,
струйками нервными,
смешивается с мигающими звездами.
Духов злых,
отпугивает.

(no subject)

На улице 6 ноября и совершенно летняя ночь. Душа уже подготовилась к холодам, собрала чемоданы, упаковала «запах теплой ночи», «малиновый закат над морем», «открывать глаза под водой», «солнечный оттенок кожи» и «сидеть возле костра у Олега в селе» в плотный синий непромокаемый саквояж. Теперь она мнется у двери, её ждут «простуда», «сухой воздух в комнате» и «отчаяние» за порогом, а лето все не хочет уходить, кричит ей: «Да ты разуйся, я сейчас еще с ребятами посижу, мы вино не допили…А у вас можно курить на балконе? Слышишь, душа, пошли покурим еще…да успеешь ты к своей зиме, она мне смс-ку прислала, завтра будет».

(no subject)

Город к обеду прощается с солнцем и погружается в седой морок, похоже, еще чуть-чуть и он разрешится теплым дождем. Во дворах ярко желтеют листья, бабушки и коты молчат на облезлых скамейках. При таком свете и географии кажется, будто живешь не в галлюцинации пелевинского наркомана Петрова, а в песнях Виктора Цоя. Сколько лет прошло, а вокруг все тот же кирпич, Москвич, покосившиеся огороды, курящие школьники и балконные стекла на свалке. Тот же стакан на столе, газовый цветок на кухне и сизые многоэтажки за окном. Когда пускаешь корни в этом сумеречном мире, ты уже его не любишь и не ненавидишь, а просто являешься частью. Но, может быть, вся твоя жизнь ¬— просто осознанное сновидение, и на старости лет ты, наконец, проснешься?

29 октября

Последние дня октября так похожи на индийскую зиму, что на выходе из магазина, в теплый, звездный киевский вечер, мне мерещатся лотки с жаренным липким гулаб джамуном и я все жду, когда сбоку подскочит шоколадный ребенок просить «ван рупи плиз мадам» или гаркнет прямо в ухо клаксон тук-тука. Вместо восточной сказки мир показывает небо с яркими, нереальными звездами северного полушария, мигающими самолетами и горящими китайскими фонарями. К ногам стекаются листья, деревья все еще носят зеленые одежды, весь мир при свете фонаря похож на большую театральную сцену. Любой прохожий, на мгновение, становится актером, с вдохновенным, иногда яростным, телефонным диалогом или дружеской беседой на суржике. Студенты идут в общежитие, она возвращается домой, «Коля, налий масла в скавародку и паставь чебуреки на маленький вагонь или шо тебе непанятна?». А ведь раньше она была мягче, несла домой селедку в кулечке и звонила ему рассказать, что «вот пока иду домой, так одиноко стало, решила тебя набрать, шо делаешь? Ужин готовишь? И шо готовишь? Картошку? Ну, ты прям ваще, такой хозяйственный, надо и себе картошки сварить».
Надо торопиться, осталось несколько дней до ледяной катастрофы, в магазинах уже продают пузато-прозрачные елочные игрушки, но завтра еще можно будет выйти гулять в летних кедах.

(no subject)

За окном приветливо машут листочками желтые клены и румяный каштан; я в постели с огромным стеклянным чайником — внутри имбирь, ромашка, лимон и бёдик (так я называю мёд, когда у меня заложен нос). У нас в доме вообще медовый тоталитаризм, Саша привозит его литрами и заставляет есть до, во время и после болезни, короче, всегда. Если я намажусь им с ног до головы, ко мне будет слетаться и прилипать моль, возможно тогда эта мерзкая тварь перестанет оставлять после своей смерти темные пятна на светлых стенах квартиры.
Я сплю по 9 часов в сутки, с 5 до 14, заполняю большой психологический опросник для далекой Наташи из Архангельска, раздаю даром вещи за шоколад и бананы, смотрю «Аббатство Даунтон» и «Ходячих мертвецов», читаю «Дар» Набокова, вдохновляюсь рисунками Елены Брыксенковой и чувствую теплое, уютное, настоящее, обезболенное и только моё — счастье.